Вирус счастья: о влиянии социального окружения на здоровье
gorgius1
Вирус счастья

Нынешней осенью в США выходит книга, способная изменить самые фундаментальные представления о здоровом образе жизни. Впервые в истории науки ее авторы вплотную приблизились к тому, чтобы доказать давнюю догадку: счастье и печаль, полнота и стройность, пьянство и здоровая умеренность все-таки «заразны». Они передаются не воздушно-капельным или половым путем, а другими, пока не до конца очевидными, но очень эффективными способами. При этом счастье оказалось на два процента «заразнее» тоски – что, конечно, должно обнадеживать!  

 

Мифы и реальность Эриксоновского гипноза
gorgius1
Бетти Эриксон о своем легендарном отце Милтоне Эриксоне http://www.rushypnosis.ru/page/betty-erickson-article

Русский Леонардо да Винчи. Александр Леонидович Чижевский
gorgius1

На каждом историческом этапе есть люди, освещающие мощью своего разума, движение цивилизации. Они многогранны, самобытны, уникальны. Аристотель, Ньютон, Ломоносов, Леонардо да Винчи – далеко неполный список избранных. Не в каждом столетии попадаются такие бриллианты, иногда кажется, что время подлинных гениев позади. Однако относительно недавно – в XX веке – жил и работал великий русский ученый Александр Леонидович Чижевский. Что за личность? Энциклопедические данные таковы: советский биофизик, один из основоположников космического естествознания, основоположник гелиобиологии и аэроионификации; наряду с этим он был поэтом и художником.

В доме-музее Чижевского содержится следующая биографическая информация. «Научное признание пришло к ученому еще при жизни. Он являлся почетным и действительным членом более 30 научных обществ Европы, Америки и Азии. В меморандуме о его научных трудах, принятом на I Международном конгрессе по биологической физике и космологии в сентябре 1939 года в Нью-Йорке, говорилось: «Гениальные по новизне идей, по широте охвата, по смелости синтеза и глубине анализа труды поставили профессора Чижевского во главе биофизиков мира и сделали его истинным Гражданином мира, ибо труды его – достояние Человечества».

А.Л. Чижевский родился 26 января (7 февраля) 1897 года в посаде Цехановец Бельского уезда Гродненской губернии (теперь это территория Белостокского воеводства Польши), где в то время квартировала одна из батарей 4-ой артиллерийской бригады, в которой служил его отец - капитан артиллерии Леонид Васильевич Чижевский (1861-1929 гг.)

В Калуге он оканчивает частное реальное училище Ф.М.Шахмагонова и подает прошение о зачислении его действительным слушателем в Московский коммерческий институт. В том же 1915 году подает еще одно прошение в Московский археологический институт с просьбой зачислить его вольнослушателем, и учится одновременно в двух институтах.

В 1916 году он добровольцем отправляется на Галицийский фронт, где третьей артиллерийской бригадой кавалерийского корпуса командовал его отец. Однако он воевал недолго, так как был отправлен домой на лечение. За храбрость в боях он был награжден солдатским Георгиевским крестом.

В 1917 году он окончил археологический институт и защитил диссертацию на тему "Русская лирика ХVIII века".

В мае 1918 года А.Л. Чижевский защищает в Московском университете докторскую диссертацию на тему "О периодичности всемирно-исторического процесса".

Еще в 1915 году он увлекся исследованиями солнечных пятен и обнаружил синхронность между максимальным количеством пятен, проходящих через центральный меридиан солнца, и военными действиями на фронтах I мировой войны. Чижевский обращается к К.Э. Циолковскому, с которым познакомился в 1914 году, за советом. Поразмыслив, Константин Эдуардович предложил ему накапливать материал побольше и пошире, чтобы было не только интересно, но и научно, доказательно.

Дружба ученых продолжалась до последних дней жизни К.Э. Циолковского и имела в творческой судьбе Чижевского большое значение. Они не только вели беседы на различные научные темы, наблюдали звездное небо, но совместно обсуждали эксперименты, проводимые Чижевским. В 1926 году в Калуге по просьбе К.Э. Циолковского А.Л. Чижевский провел первый в мире эксперимент по космической биологии.

Циолковского интересовали и поэтические произведения молодого друга. В Калуге было издано два сборника стихотворений А.Л. Чижевского (1915 и 1919 гг.) и его трактат "Академия поэзии" (1918 г.)

С 1918 года в Калуге в доме отца в течение трех лет проводит он экспериментальные исследования в области аэроионизации. Опыты дали четкий результат: отрицательно заряженные ионы воздуха благотворно влияют на живые организмы, положительно заряженные производят противоположное действие. Позже он получает авторское свидетельство на устройство для ионизации газов и жидкостей.

В 1915-1919 гг. он учится на физико-математическом факультете Московского университета, а 1919-1922 гг. – на медицинском.

С 1923 года А.Л. Чижевский проводит опыты по влиянию ионизированного воздуха на экзотических животных - обезьян, слонов, бегемотов и т.д. в Практической лаборатории зоопсихологии в уголке Дурова. Он разрабатывает аэроионизатор для получения легких аэроионов, известный сейчас как люстра Чижевского. Его работам в области аэроионизации и гелиобиологии придают большое значение за рубежом».

Однако вместо научных командировок в ведущие мировые научные центры Александр Леонидович после навета друга, которому он помог выжить, отправился в «командировку» в лагеря, где до 1950 года находился в заключении. В лагере учёный проявил принципиальность и мужество. Его уважали и заключенные и надзиратели. Все заключенные носили на фуражке, спине и коленях нашитые номера. Александр Леонидович протестовал против превращения человека в номер и ни разу не нашил себе его, несмотря на карцеры, избиения и нападения уголовников. Начальнику лагеря пришлось считаться с волей Чижевского. Учёный получил возможность заниматься в лагере научной работой и, отбыв свой срок заключения, добровольно остался на месяц, чтобы закончить научную работу по электрогемодинамике. В 1950 году он был сослан в Караганду. Но и там продолжал работу. Многим больным в Карагандинской областной больнице при заживлении ран оказали помощь сеансы аэроионотерапии.

В условиях заключения он оставался ученым, художником (учился живописи  в Париже у художника Г. Нодье – ученика импрессиониста Э. Дега), поэтом, ибо здесь продолжал свои исследования, писал стихи и картины. Именно в эти годы он делает новые открытия в области гематологии. Впервые в истории медицины, благодаря его исследованиям, кровь предстала как целостная динамическая система. Работы Чижевского по электрогемодинамике открывали новые возможности для постановки более точных диагнозов многих заболеваний и для поисков новых терапевтических методов.

В связи с этим интересно самоописание Александра Леонидовича: «Как часто я оставался без копейки денег и иногда без крова! Единственным моим состоянием были книги и рукописи, которыми никто не интересовался. Взвалив это богатство в мешке на плечи, я ходил по московским улицам, перебираясь от одних знакомых к другим. Одновременно меня душили слезы и смех. И это было хорошо. После двух-трех дней голодовки приходило спасение – как бы само собой. Я сваливал свой мешок на пол, ложился на жесткую кровать и с удовольствием закуривал папиросу. Я был веселым неудачником».

Всю жизнь он провел в борьбе за научное наследие Циолковского («отец русской авиации»  Жуковский вел кампанию против отца русской космонавтики) и за свои идеи.

Редкий случай, когда многогранность личности сочетается с глубиной и силой. Александр Леонидович выразил это в таких стихах:

Жить гению в цепях не надлежит,
Великое равняется свободе,
И движется вне граней и орбит,
Не подчиняясь людям, ни природе.

Великое без Солнца не цветёт:
Происходя от солнечных истоков,
Живой огонь снопом из груди бьёт
Мыслителей, художников, пророков.

Без воздуха и смертному не жить,
А гению бывает мало неба:
Он целый мир готов в себя вместить,
Он, сын Земли, причастный к силе Феба.

Власть слов
gorgius1

Зачастую бытие определяет сознание: внешние условия жизни откладывают свой властный отпечаток на жизнь людей. Таким образом внешнее, социальная среда могут определять внутреннее, субъективный мир человека. При этом язык, как средство коммуникации, также относится к области внешнего и объективного, и, казалось бы, не зависит от конкретного человека.  Вот что по этому поводу пишет великий русский философ Алексей Федорович Лосев в контексте изучения античной эстетики. «В синтаксисе латинский язык поражает энергией и логической последовательностью. Ясно, что этот синтаксис был создан для обвинительных речей и изображения военных действий, но не для лирики и не для поэзии. Квинтилиан (XII 10, 36) пишет:

"Мы не можем быть настолько же тонкими (graciles) [как греки в своем языке], - будем же более крепкими (fortiores); нас побеждают в отношении утонченности (subtilitate), будем преуспевать в важности (pondere)".

Действительно, меньше всего свойственна латинскому синтаксису нежность, мягкость или тонкость греческого языка. Цезарь, по мнению Квинтилиана (X 1, 114), "говорил с тем же настроением, с каким воевал". Это и на самом деле был очень энергичный, решительный, мужественный и достойный язык…

Если "беседу" немец понимает как умственную пищу (Unterhaltung), француз только как постоянное движение, забаву и развлечение (conversation), живой грек как "спешную сходку" (homilia), то положительный римлянин находит в ней "связь" (sermo от serere "связывать"). Слова "работа", "нужда" (opus est) и "обязанность" (of-ficium из ор-i-ficium) - одного корня. Удовольствия для римлян - соблазн (deliciae и delectare от delicere). Пирушку грек понимает просто как совместную попойку (symposion), римлянин - как сожительство (convivium). Добродетель для римлянина - мужество, то, что прилично мужу (virtus). Позор для него то, что бесславно, безымянно (ignominia). Римская любовь рассудочна: diligere от dis-legere "выбирать". И латинский язык невероятно скуден в словах и выражениях, относящихся к сфере любви. Даже религию он понимает просто как связь (religare) без всяких намеков на внутреннюю жизнь духа. Языковое понятие брака также не отличается большой глубиной: бракосочетание (nuptiae) есть покрывание фатою (nubere alicui), или материнство (matrimonium); или совместное принесение в жертву богам хлеба из полбы (confarreatio от far). В то время как для немца человек (Mann, Mensch) есть нечто мыслящее, для римлянина - только персть земная (homo родственное с humus). Набожный еврей при встрече говорил: "Мир тебе!", живой и веселый грек: "Радуйся!", практический же и здравый римлянин - только "Будь силен!" (vale) и "Будь здоров!" (salve)».

Однако безусловная власть языка не абсолютна. Каждый человек может менять направленность своей жизни, используя в повседневной речи те средства выражения, которые уже содержатся в его языке. Поэтому множество слов с негативным значением будут говорить не только о личной несбалансированности, но и ограничивать возможности. Например, употребление в избытке таких слов, как «должен», «обязан», «нужно», «хочу» выражает то, что человек не является счастливым, не может наслаждаться настоящим.  Психотерапевт бы сказал в этом случае о невротическом развитии личности. Мне известен случай учителя в школе, который часто говорил ученикам, что "кровь из носа" необходимо учить предмет. В результате он умер от инсульта. Или важный государственный деятель часто повторяет фразу "если честно". А если нет? Значит, речь  есть отражение душевного состояния человека и средство диагностики. Это  поверхность, которая отражает глубину; глубина же находится за пределами слов…


Идешь к женщине - не забудь плетку. Фридрих Ницше
gorgius1
 
 Фридрих Ницше известен своими замечательными афоризмами, которые у всех на слуху. Некоторые из афоризмов относятся к женщинам и проблемам семьи и брака. Одно из его изречений гласит: "Ты идешь к женщине? Не забудь плетку!". В связи с этим английский философ Бертран Рассел писал: "заслуживают внимания два приложения его этики: во-первых, отвращение к женщинам, во-вторых, его жестокая критика христианства... «Не забудь плетку!» - но 9 женщин из 10 вырвали бы у него эту плетку, и он это знал, поэтому он держался подальше от женщин и тешил свое раненое тщеславие злыми замечаниями".

Как часто бывает, интерпретации мыслей других людей далеки от контекста их возникновения. На фотографии, дошедшей до нас, изображены три персонажа: одна женщина, сидящая с плетью в руках  в повозке, и двое мужчин, запряженных в нее. Герои фотографии: Лу  фон Саломе, светская львица двух столетий (XIX и XX), Пауль Рэ, исследователь морали, и великий философ Фридрих Ницше (на фотографии он с усами). История их знакомства и общения достаточно интересная. Сейчас такое трио назвали бы любовным треугольником или еще как-нибудь похуже. Вот что пишет об этом Лариса Гармаш в статье "Лу Саломе - "совершенный друг и абсолютное зло в жизни Фридриха Ницше":
"Лу подробно описывает свою стремительно вспыхнувшую дружбу с позитивистом и дарвинистом Рэ, который, хотя и считал женитьбу и деторождение философски нерациональным занятием (о чем и написал ряд этических трудов), тут же сделал Лу предложение. На этот раз она пошла дальше, чем с Гийо. Предложение Пауля она отклонила бесповоротно, но взамен представила весьма неординарный план: в награду за готовность к риску Рэ получал возможность не только общаться с ней, но даже жить вместе. Общественное мнение ее не волновало. Нарушив принципы своей моральной философии, Рэ принял это предложение... Единственным человеком, у которого Лу и Рэ вызвали не только полное одобрение, но и веселую решимость примкнуть третьим к коалиции, оказался Ницше". 
Однако несмотря на такой своеобразный союз, ничего аморального даже с точки зрения людей, живших в XIX в веке, между ними не происходило. Абсолютно невинная во всех смыслах история закончилась печально только для Пауля Рэ (впоследствии совершил самоубийство) и самого Фридриха Ницше (состояние и без того хрупкого здоровья было окончательно подорвано). В свою очередь Лу Саломе прожила вполне счастливую и успешную жизнь. Впоследствии она стала музой Зигмунда Фрейда и Райнера Рильке.

 В своей книге "Опыт дружбы" Лу Саломе написала, что идея композиции и выбор фотографа принадлежали Ницше. 

 

О счастье спокойствия
gorgius1
 Все стремятся к счастью и для его достижения хотят любить, иметь успех в обществе, кто-то мечтает о здоровье, а кто его еще не потерял - тот об этом и не думает. Счастье - слишком многозначный символ, которые существует лишь на уровне идеи, а ощущается только на уровне тела. Для многих, если не для большинства, счастье заключается в чувстве спокойствия. Чем обусловлено такое стремление к покою: ритмом жизни, индвидуальными особенностями или самой эпохой?  Интересные мысли о типах мироощущения на различных исторических этапах есть у Алексея Федоровича Лосева:

"Стоики учили о первоогне, не хуже всякого Гераклита, но этот первоогонь ощущался ими прямо непосредственно, прямо в виде теплого дыхания. Душа, по стоикам, и была не чем иным, как этим теплым дыханием. А иначе личность стоика не была бы покойна. Отбрасывание всяких космологических проблем должно было бы приводить его только к фиксации какой-то непознаваемой бездны. Это никак не соответствовало бы искомому им покою. Точно так же и эпикурейцы не просто валялись в своих благоухающих садах и уходили от общественности. Они должны были оградить свой покой также и со стороны космоса. И они, как мы знаем, схватились за свои атомы не хуже Демокрита. И почему? А потому, что эти бездушные, безличные и безгласные атомы гарантировали для них спокойствие перед религиозными вымыслами о разных обязанностях в этой жизни и о разных наказаниях в загробной жизни. Скептики еще и на третий манер охраняли свою атараксию. Они встали на точку зрения гераклитовской текучести, но только в ее исключительно иррациональном истолковании. Это тоже ограждало покой их души от всяких волнений. Мы, так сказать, ничего не знаем и ничего не хотим знать. А это значит, что мы ни за что и не отвечаем. Пусть жизнь идет, как хочет. И мы тоже вместе с нею. Как иррационально и вообще все на свете, так же иррационально и все у нас в душе. Мы ни в чем не заинтересованы, и потому в душе у нас постоянное спокойствие. Это и есть наша красота. Как у стоиков их внутренний покой в зависимости от действующего в них первоогня есть красота и как у эпикурейцев их внутренний покой души, состоящей из бездумных атомов, есть красота, так и у скептиков красота сводилась к иррациональному чувству душевного покоя, возникавшего на основе душевной безответственности. Очень трудно судить о том, чего тут было больше - отказа от мысли или утонченной рефлексии. Такова вообще вся эта эпоха раннего эллинизма. 

Усталостью и тонким разочарованием веет от этой философии. Кругом ширится и высится хаотическая нагроможденность жизни, а стоический мудрец - тих и беспечален, эпикуреец сосредоточенно покоится в глубине своего утонченного сада и скептик ни к кому и ни к чему не испытывает потребности сказать "да" или "нет". Есть что-то загубленное, что-то долженствовавшее быть, но не перешедшее в бытие - здесь, в этих наивных, но углубленных и даже величавых учениях о "мудреце". Какая-то великая душа перестала стремиться и надеяться, что-то случилось непоправимое, окончательное, чего-то большого и сильного, чего-то прекрасного и величественного уже нельзя было вернуть, да и вспоминать-то уже не было сил. Эллинизм этого периода как бы махнул рукой на все, на прошлое, на будущее, а в настоящем он только хотел бы забыться и уйти в себя. Печать непоправимости, безвозвратности, примиренности с неудачей всего бытия в целом лежит на этих красивых, но бесплодных философских школах раннего эллинизма. Им не хватает энергии, целеустремленности, движения. Все три школы удивительно пассивны, духовно-пассивны; они только реагируют на бытие, но не устрояют его, и даже не хочется им и познавать это самое бытие. Пусть оно живет и развивается как ему угодно, а я буду вкушать сладость бесстрастия вдали от его шума, от его истории, от его беспокойства".

Мне кажется, наша эпоха во многом похожа на период раннего эллинизма: в ней есть приоритет субъективного над объективным, господство индивидуализма; здесь существует принципиальное отличие от советской эпохи, в которой приоритет всегда оставался за обществом, а не личностью. Когда личность оставлена наедине с собой, вдали от грандиозных, эпических замыслов строительства светлого будущего, возникает рефлексия - размышление о своих чувствах, мыслях, поступках. Таким образом, внутреннее становится важнее внешнего. Правда, за такой "субъективизм" приходится платить упадком, декадансом. Психологи говорят: если хочешь избавиться от тревоги и депрессии - обрати внимание вовне себя. Это означает, что нужно переключить внимание с себя на жизнь в различных ее проявлениях. Возможно, таким переключением и меняются эпохи, а, следовательно, и сами люди. 


?

Log in